Колесников Роман

Tue, 09 Dec 2008 16:50:23 GMT

Признаться, не думал я, что весть о кончине Святейшего встречу с горечью. Как будто что-то великое и трагичное случилось. Мы как-то привыкли его просто поминать за службой и кажется не вкладывать в это свою душу. А тут - смерть патриарха! А ведь вопреки критиканству, насмешкам и откровенным глумлениям (от которых многие не отказались даже в эти дни), он был знаковым человеком.
Вообщем, упокой, Господи, усопшего раба Твоего.

Sun, 27 May 2007 18:38:16 GMT

С праздником Пресвятыя Троицы!
На заметку (особенно первую часть):http://www.katehon.ru/html/top/analitika/paradigma_eresi.htm

Fri, 25 May 2007 19:21:49 GMT

Друзья!
Подскажите, пожалуйста, как давать ссылки в ЖЖ? Многое проходит интересного, а ссылку дать не могу.

старообрядчество и средневековье

Fri, 25 May 2007 06:37:39 GMT

Не давно на Старообрядческом форуме (не знаю как в ЖЖ дать ссылку: www.staroobrad.ru) затронули вопрос о старообрядчестве и средневековье ("со средневековьем закончилась эпоха древлеправославия"). Ну, как водится, очень быстро уровень дискусси снизился и полезного там осталось лишь не многое.
Но вот мне представляется, что старообрядчество донесло до нашего времени 17 век, точнее тип мышления, мироощущения и благочестия, характерный этому столетию. Другой вопрос, насколько это хорошо или плохо, или насколько современные старообрядцы видят мир глазами древнерусского человека (наверное, это и было бы ответом на мой вопрос). Вопрос в другом: полезен ли такой образ поведения (мысли, быта) в сегодняшних реалиях? Как вы считаете?
Речь не о конкретных современных старообрядцах, а о том не является ли старообрядческое поведение отголоском средневековья?
И еще: не был ли раскол 17 века противостоянием народа, воспитанного в рамках средневекового мышления, явлениям Нового времени?
P. S. "Средневековый" не значит "плохой".

Thu, 12 Apr 2007 18:37:43 GMT

Христос Воскресе!

Tue, 27 Mar 2007 13:49:05 GMT

Прп. Иустин (Попович)

ВНУТРЕННЯЯ МИССИЯ НАШЕЙ ЦЕРКВИ(Осуществление Православия)

Тяжело, неимоверно тяжело, в узкую душу человеческую и еще более узкое человеческое тело вместить, втиснуть бесконечную, вечную жизнь. Заключенные в стенах жители этой земли подозрительно относятся ко всему потустороннему. Заключенные во время и пространство они не терпят, вероятно, по инерции, чтобы нечто над-временное и над-пространственное, нечто потустороннее и вечное разорвало эту оболочку, проникло в их среду. Они это считают нападением, на которое отвечают войной. Разъедаемый молью времени человек не любит вмешательства вечности в этой жизни и трудно привыкает к нему. Чаще всего он это считает насилием и непростительной неучтивостью. Иногда он сурово бунтует против вечности, так как выглядит слишком малым, крошечным по сравнению с ней. Много раз восстает на нее и доходит до дикой ненависти, потому что понимает ее слишком по-человечески, по-земному, мысля о ней разумом мира сего. Вросший телом в материю, прикованный тяжестью ко времени и пространству, отринутый духом от вечности житель земли не любит тягостных для него восхождений в потустороннее и вечное. Пропасть, зияющая между временем и вечностью, для него непреодолима; ему недостает силы и мощи. Окруженный смертью со всех сторон человек с усмешкой относится к тем, которые говорят: человек — бессмертен и вечен. Чем бессмертен? Смертным ли телом? Чем вечен? Немощным ли духом?
Чтобы быть бессмертным, человек должен в центре своего самоощущения чувствовать себя бессмертным; чтобы быть вечным, он должен в центре своего самосознания сознавать себя вечным. Без этого и бессмертие, и вечность - лишь навязанные предположения. Если человек когда и имел это чувство бессмертия и это сознание вечности, то это было так давно, что атрофировало под осадком смерти. Несомненно, атрофировало - об этом свидетельствует вся таинственная структура человеческого существа. Все мучение наше сводится к этому вопросу: как оживить это атрофированное чувство; как воскресить это атрофированное сознание? Люди не могут этого сделать, ни трансцендентальные человеческие боги. Это может сделать только Бог, Который Себя, бессмертного, воплотил в человеческое самоощущение и Себя, вечного, в человеческое самосознание. Это соделал Христос, воплотишись в человека и став Богочеловеком. Только в Нем человек действительно ощутил себя бессмертным, осознал себя вечным. Богочеловек личностью Своей преодолел пропасть между временем и вечностью и восстановил связь между ними. Отсюда, только тот человек действительно чувствует себя бессмертным и действительно сознает себя вечным, который органически соединился с Личностью Богочеловека Христа, с Его Телом, с Церковью. Поэтому для человека и человечества Личность Христова стала единственным переходом и путем из времени в вечность. Поэтому в Церкви, в Православной Церкви, Личность Богочеловека Христа стала и осталась единственным путеводителем и светочем из времени в вечность, из самоощущения смертности в самоощущение бессмертия, из самосознания временности и тленности в самосознание вечности и нетления.
Вечно живая Личность Богочеловека Христа и есть в самой сущности Церковь. Церковь — это всегда личность, причем Богочеловеческая личность, Богочеловеческий дух и тело. Сущность церкви, жизнь церкви, цель, дух, учение, пути - даны в чудесной Личности Богочеловека Христа. Отсюда и миссия церкви в том, чтобы всех своих верных органически и лично соединить с Личностью Христовой, чтобы их самоощущение соделать христо-ощущением и их самосознание — христо-сознанием, чтобы их жизнь была жизнью во Христе, чтобы их личность была личностью во Христе, чтобы в них жили не они, а Христос (Гал. 2,20). Миссия церкви - своих членов возрастить в бессмертие и вечность, соделывая их причастниками Божеского естества (2 Петр. 1, 4). Еще миссия церкви состоит в том, чтобы в каждом члене своем возрастить веру в то, что бессмертие и вечность - это нормальное состояние человеческой личности, а не временность и смертность, что человек - это странник, путешествующий через смертность и временность в бессмертие и вечность.
Церковь — это Богочеловеческая вечность, воплощенная в границах времени и пространства. Она в этом мире, но «не от мира сего» (Ин 18, 36). В этом мире она для того, чтобы его воздвигнуть до горнего мира откуда и она сама. Она - вселенская, соборная, богочеловеческая, вечная, поэтому хула, непростительная хула на Христа и Духа Святого делать из нее национальный институт, сужать ее до мелких, преходящих, временных национальных целей. Цель ее над-национальная, вселенская, всечеловеческая, — соединить всех людей во Христе, всех, не взирая на национальность, расу, класс. «Нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал 3, 28), ибо «все и во всем Христос» (Кол. 3, 11).
Пути этого всечеловеческо-богочеловеческого соединения всех людей во Христе сообщаются церкви в святых таинствах и богочеловеческих подвигах. В самом деле: святое таинство евхаристии, причащения, представляет собой, определяет, составляет Христов путь соединения всех людей: через нее человек органически соединяется со Христом и со всеми верными. А через личное подвизание в богочеловеческих подвигах: в вере, молитве, посте, любви, кротости, милосердии человек утверждает себя в том единстве, соблюдает себя в той святыне, сам лично переживая Христа, как единство своей личности и как сущность своего единства с прочими членами Святого Тела Христова – Церкви.
Церковь – это Личность Богочеловека Христа, Богочеловеческий организм, а не человеческая организация. Церковь неделима и как Личность Богочеловека, и как Тело Христово. Поэтому в самой основе ошибочно неделимый Богочеловеческий организм делить на мелкие национальные организации. На своем историческом пути многие поместные церкви склонялись под ярмо национализма, под гнет национальных целей. Многие церкви и среди них – наша. Церковь формировалась по отношению к народу, хотя естественным является обратное: народ должен формироваться по отношению к церкви. И в нашей церкви часто допускалась эта ошибка. Но мы знаем, что это плевелы нашей церковной жизни, плевелы, которые Господь не выдергивает, а оставляет до жатвы расти вместе с пшеницей (Мф. 13, 25-28). Но это наше знание бесполезно, если оно не перейдет в молитву о том, чтобы нас Господь Иисус Христос в будущем сохранил, чтобы не стали мы сеятелями и питателями плевел.
Уже время, уже пошел двенадцатый час, пора нашим отдельным церковным представителям перестать быть исключительно слугами национализма и политики, все равно какой и чей, и стать первосвященниками и священниками Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Заповеданная Христом и осуществляемая святыми отцами миссия Церкви состоит в следующем: насаждать и взращивать в душе народной чувство и сознание того, что каждый член Православной Церкви — личность соборная и вселенская, личность вечная и богочеловеческая, что он — Христов и потому брат всех людей и слуга всех людей и твари. Эта данная Христом цель Церкви, а всякая другая цель не от Христа, а от антихриста. Чтобы быть Христовой, соборной и вселенской, наша поместная церковь должна непрестанно осуществлять эту цель в нашем народе. Какими средствами может она осуществлять эту богочеловеческую цель? — Никакими иными как только богочеловеческими, ибо богочеловеческая цель может достигаться исключительно богочеловеческими средствами, никогда - человеческими и никогда никакими другими. В этом Церковь существенно отличается от всего человеческого, земного.

Богочеловеческие средства не суть иное что, как богочеловеческие подвиги. В них с успехом могут пребывать только богочеловеческие христоносные подвижники. Богочеловеческие подвиги находятся между собой в органической связи: один зарождается в другом, один другой дополняет. Первый среди всех подвигов - подвиг веры. Через него нужно пронести народную душу, предать ее Христу без всякого сомнения и компромисса, углубить ее до богочеловеческих глубин, расширить ее до богочеловеческих широт, возвысить ее до богочеловеческих высот. Нужно выработать в народе чувство того, что Христова вера - подвиг над-национальный, вселенский, троичный и что веровать во Христа значит: служить Христу и только Христу через всю свою жизнь.
Второй подвиг — богочеловеческий подвиг молитвы и поста. Этот подвиг необходимо сделать правилом жизни нашего православного народа, сделать его душой души народной, ибо молитва и пост – всемощные, данные Самим Христом средства очищения от всякой нечистоты не только личности, но и общества, и народа, и человечества, средства очищения нашей народной души от наших нечистот и грехов (Мф. 17, 19-21; Лк. 9, 23-29). Нужно омолитвить душу народную православной молитвенностью. Молитва и пост должны быть не только за одного человека, не только за народ, но и за всех и за вся: за друзей и недругов, за наших благодетелей и за наших гонителей и убийц, ибо этим христианин отличается от язычника (Мф. 5, 44-45).
Третий подвиг — богочеловеческий подвиг любви. Эта любовь не имеет границ, не вопрошает, кто достоин, а кто нет, но любит всех и вся: любит друзей и врагов, любит грешников и преступников, но не любит их грехи и злые дела; она благословляет проклинающих ее, подобно тому, как солнце светит и злым и добрым (Мф. 5, 45-46). Эту богочеловеческую любовь необходимо взращивать в народе, ибо этой соборностью и вселенскостью христианская любовь отличается от всех других видов самозваной и условной любви: фарисейской, гуманистической, альтруистической, национальной, животной. Любовь Христова – это всегда совершенная любовь. Эта любовь достигается молитвой, ибо она – дар Христов. И православное сердце с восхищением молится: Господи Вселюбезный, дай мне любовь Твою ко всем и ко всякому.
Четвертый подвиг – богочеловеческий подвиг кротости и смирения. Только кроткий сердцем укрощает бурные и дикие сердца; только смиренный сердцем смиряет гордые и надменные души. «Оказывает всякую кротость ко всем человекам» (Тит. 3, 2) – такова обязанность каждого истинного христианина. Но человек становится истинно кротким и смиренным, когда сердцем сердца своего учинит кроткого и смиренного Господа Иисуса, Который есть един поистине «кроток и смирен сердцем» (Мф. 11, 29). Нужно душу народную укрощать кротостью Христовой, нужно каждого учить молитве: Кроткий Господи, укроти дикую душу мою. Господь смирил себя самым величайшим смирением: воплотился, стал человеком. Если ты Христов, то смири себя до червя: воплоти себя в страдание всякого страдальца, в мучение каждого животного и птицы. Смири себя ниже всех: будь всем все, во Христе, по Христу. Когда ты один, молись: Смиренный Господи, смири меня Твоим смирением.
Пятый подвиг – богочеловеческий подвиг терпения. Терпеть, претерпевать зло, не воздавать злом за зло; всемилостиво прощать обиды, клевету, раны. Христово есть: чувствовать себя постоянно как бы распятым в мире, быть гонимым от мира, оплеванным и поруганным. Мир не терпит Христоносцев, как не терпел и Христа. В страдании христианин лучше всего успевает – этому нужно учить народ. Для православных страдание очистительно. Христианин должен не только радостно переносить страдания, но и всемилостиво прощать тем, которые нам их причиняют, всемилостиво за них Богу молиться, как Господь Иисус и ангелоподобный архидиакон Стефан. Поэтому ты и молись: Долготерпеливый Господи, дай мне долготерпение, великодушие и кротость.

Миссия нашей церкви: богочеловеческие подвиги соделать правилом народной жизни; душу народную соткать из христианских добродетелей. В этом – спасение души от мира, от всех его душегубных, людоедских, безбожных движений и организаций. Культурному атеизму и политизированному людоедству современной цивилизации необходимо противопоставить христоносные личности, которые будут кротостью агнца побеждать разъяренные волчьи страсти и голубиным незлобием спасать народную душу от культурного и политического злосмрадия. Подвижничество во имя Христа нужно противопоставить культурному героизму во имя человека, во имя истлевшего и обезображенного европейского человека, во имя атеизма, во имя цивилизации, во имя антихриста. Поэтому самая главная обязанность нашей церкви: создавать христоносных подвижников. Правилом ее современности должно быть: идти к христоносным подвижникам – к святым отцам! Подвизаться подвигом святых отцов! Идти за подвигами святого Саввы, святого Прохора Пчиньского, святого Гавриила Лесновского, Василия Острожского, дьякона Аввакума! Ибо только эти богочеловеческие подвиги из Саввы создали святого Савву, из Прохора – святого Прохора, из Гавриила – святого Гавриила и т.д. И сегодня только эти православные подвиги каждую душу могут соделать святой, только они и могут освятить, учинить святой душу нашего народа. Ибо богочеловеческая цель вечна и неизменна, и средства к ее достижению вечны и неизменны, ибо «Иисус Христос вчера и сегодня, и во веки Тот же» (Евр. 13, 8). В этом различие между всем человеческим и Христовым: человеческое изменяемо и временно, Христово неизменно и вечно. Православие, как единственный носитель и хранитель совершенного и пресветлого образа Богочеловека Христа, осуществляется исключительно богочеловеческо-православными средствами – подвигами, а не средствами, заимствованными от римокатолицизма и протестантизма, ибо там христианство проникнуто духом гордого европейского человека, а не смиренного Богочеловека.
Это бремя нашей церкви облегчено Самим Богом, ибо в народе существует целое подвижническое движение. Это – богомольческое движение. Через это движение наша народная душа проявляет себя, свои духовные нужды и свои надежды; она устремляется к святым отцам, к православным подвижникам, подвигам святого Саввы. Это движение представляет собой подвижничество в массе, что и делает его исключительным в истории нашей церкви. У истинных богомольцев все сводится к личному подвижничеству, особенно к молитве и посту. И в этом, как раз в этом, они — именно Христовы и именно православные ибо, по заповеди Господа Иисуса Христа, они Евангелие воплощают в этих двух подвигах: в молитве и посте, и убеждены, что всякую нечистоту, всякий нечистый помысел, всякое нечистое похотение, всякого нечистого духа можно изгнать из человека только молитвою и постом. (Мф 17, 21). Богомольческое движение свидетельствует о том, что наш народ сердцем знает Христа и Православие, сердцем знает, что православного человека делает православным. Это подвижническое возрождение и потому оно православное, ибо Православие не признает никакого другого возрождения, кроме подвижнического. Служители нашей церкви должны с подвижническим воодушевлением принять это подвижническое движение, собрать его под крыло святоотеческого подвижничества, чтобы не совратилось оно в пучины ересей и расколов.
Подвижники — это единственные миссионеры Православия; подвижничество - единственная миссионерская школа Православия. Православие - это подвиг и жизнь, поэтому и проповедуется оно только жизнью и подвигом. Воспламенить подвижничество личное и соборное - это должно быть внутренней миссией нашей церкви в нашем народе. Приходы нужно соделать центрами подвижничества, но это может учинять только пастырь-подвижник. Необходимо усилить молитву и пост, украситься церковным благолепием, ибо оно — главное средство Православия, благодатно действующее на каждого человека, особенно славянина, и возрождающее его. В связи с этим нужно основать православные братства при каждом приходе, которые бы Христолюбием и братолюбием смиренно служили Христу и всем людям, служили кротко, смиренно, жертвуя собой до самозабвения. И служение соединить с молитвой. Это главное, это необходимо. Но все это предполагает то, что наши священники и монахи сами станут подвижниками, - и за это: Господу Богу помолимся.

/Перепечатано из книги «На Богочеловеческом пути». СПб., 1999/

Sun, 25 Mar 2007 12:30:36 GMT

И еще:
"Когда меня спрашивают, зачем мы молимся, или постимся, или делаем добрые дела, зачем мы крещены, а главное, зачем Бог стал человуеком (что самое высокое), я отвечаю: "Затем, чтобы Бог родился в нашей душе, а душа в Боге"".
/Мейстер Экхарт. О свершении времен/

Sun, 25 Mar 2007 12:23:45 GMT

"Почто ты, человече, Мене оставил?
Почто тебе Возлюбившаго отвратился?
Почто паки (опять) пристал к врагу Моему?
Помяни, яко тебе ради с небеси снидох.
Помяни, яко тебе ради плоть бых (принял плоть).
Помяни, яко тебе ради от Девы родихся.
Помяни, яко тебе ради младенствовах (был младенцем).
Помяни, яко тебе ради смирихся.
Помяни, яко тебе ради обнищах.
Помяни, яко тебе ради на земли пожих.
Помяни, яко тебе ради гонение претерпех.
Помяни, яко тебе ради злословие, поношение, ругание, безчестие, раны, заплевание, заушение, насмеяние, укоризненныя страсти приях (принял).
Помяни, яко тебе ради “со беззаконными вменихся” (был причтен к беззаконникам).
Помяни, яко тебе ради поносною смертию (смертью, сопровождавшейся поношениями) умер.
Помяни, яко тебе ради погребен бых.
С небесе снидох, чтобы тебе на небо возвести.
Смирихся, чтобы тебе вознести.
Обнищах, чтобы тебе обогатить.
Обезчестихся, чтобы тебе прославить.
Уязвихся (принял раны), чтобы тебе оживить.
Ты согрешил, а Я грех твой на Себе взял.
Ты виноват, а я казнь приял.
Ты должник, а я долг заплатил.
Ты на смерть осужден, а Я за тебе умер.
Но к сему любовь Моя, милосердие Мое привлекло Мене. Не могл Я терпеть, чтобы ты в таком страдал злополучии.
Сию ли ты Мою любовь пренебрегаешь?
Вместо любви ненависть воздаешь.
Вместо Мене грех любишь.
Вместо Мене страстем работаешь.
Но что ты сыскал во Мне отвращения достойное?
Чего ради не хочешь ко Мне приити?
Добра ли себе хочешь? Всякое добро у Мене.
Блаженства ли хочешь? Всякое блаженство у Мене.
Красоты ли хочешь? Что краснейше паче (больше) Мене?
Благородства ли хочешь? Что благороднее Божия Сына и Девы?
Высоты ли хочешь? Что выше Царя небесе?
Славы ли хочешь? Кто славнее паче Мене?
Богатства ли хочешь? У Мене всякое богатство.
Премудрости ли хочешь? Я премудрость Божия.
Дружества ли хочешь? Кто любезнее и любительнее паче Мене, Иже душу за всех положил?
Помощи ли ищешь? Кто поможет, кроме Мене?
Врача ли ищешь? Кто исцелит, кроме Мене?
Веселия ли ищешь? Кто увеселит, кроме Мене?
Утешения ли в печали ищешь? Кто утешит, кроме Мене?
Покоя ли ищешь? у Мене обрящеши (найдешь) покой души твоей.
Мира ли ищешь? Аз есмь (Я есть) мир душевный.
Живота (жизни) ли ищешь? У Мене источник живота.
Света ли ищешь? “Аз есмь свет миру”.
Истины ли ищешь? Аз есмь истина.
Тути ли ищешь? Аз есмь путь.
Вождя ли к небеси ищешь? Аз есмь вождь верный.
Что убо (что же), чесо ради (чего ради) не хочешь приити ко Мне?
Приступить ли не смеешь? К кому удобнейший приступ (доступ)?
Просить ли опасаешься? Кому Я просящему с веро. Отказал?
Грехи ли не допущают тя? Я за грешников умер.
Смущает ли тя множество грехов? Более у Мене милосердия.
"Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы"".
/Св. Тихон Задонский. "Христос грешную душу к Себе призывает"/

Sun, 18 Mar 2007 13:50:49 GMT

С праздником, с памятью прп. Иоанна Лествичника!
Нашел у себя в недавних записях мысль, которая сегодня как-то кстати звучит. Главной мотивацией хождения в Церковь является не очередной раз убедить себя в собственном православии, но через приобщение ко Христу, становиться лучше, духовно возрастать. То что я правильный, с правильными мыслями и идеями, это я и так знаю по своей плотской жизни, укорененной на гордости. Открытие своей внутренней неправды, духовной нищеты и желание исправить положение это и есть главная необходимость в Церкви.

Fri, 16 Mar 2007 13:55:54 GMT

Пишу кое-что об изложении учений гностиков II века св. Иринеем Лионским. При том, что до конца мифы самих гностиков трудно до конца понять, не перестаешь удивляться аргументации свв. отцов. Единственным, вернее главным аргументом в пользу своей проповеди гностики представляли свой личный опыт, духовные откровения. Что этому противопоставить? Человек так ощущает, ему так нравиться.
В контраргументах защитников Православия появляется понятие regula fidei, правило веры. Интересно, что это не только набор вероучительных тезисов, услышанных от апостолов (ведь еретики тоже ссылались на авторитет апостолов). Критерием истинности Веры выдвигается ее вселенское распросранение и принятие христианскими церквами. "Путь тех, кто принадлежит Церкви, идет по всему миру", - пишет святой. Не просто мы с тобою договорились о православности нашей веры, следовательно мы - правы, но нашу веру следует проверить другими православными церквами. Точно также сформировался канон книг Нового Завета. Из всего моря канонической и апокрифической литературы того времени, Церковь выделила истинные, не подложные, и это при том, что не знала о науке Палиография.
Точно такой же аргумент св. Иринея и других противогностических авторов, позже выдвинут в борьбе с донатистами св. Августин и св. Оптат Милевийский. Казалось, все правильно говорили донатисты, да и привлекательны были своим ригоризмом, но их вера - это всего лишь африканская вера, локальная, не претендующая на вселенское распространение. А Августин вообще своей жизнью, мне кажется прочувствовал этот тезис. Ведь долгое время увлекался философией, потом 9 лет был приверженцем манихейства.
Желающий дополнить меня может прочесть книгу еп. Иллариона (Троицкого) "Догмат о Церкви", но я хочу сказать, что для отцов первых веков именно кафолическая Церковь является критерием Православия, а не наоборот.
А церковная история повторяется, часто даже в мельчайших подробностях, наверное, чтобы нам еще раз вернуться к давнопрошедшему, с целью распознать дух времени. Проблемы, волновавшие христиан первых времен, одинаковые с нашими. Притом, что меняется контекст церковных событий, прежними остаются люди, реагирующие на окружающее их. И как ни печально, сектантство больше всего подходит к духовному состоянию современных людей.

Mon, 12 Mar 2007 19:28:08 GMT

Вчера разговаривал с человеком, который в прошлом году паломничал на Афон. Я расспрашивал его о монастыре Эсфигмену. Точнее меня интересовал вопрос внутреннего климата в монастыре. Он рассказал мне, что иноки вполне спокойны и уравновешены, стоят за Св. Предание, не выпячивая оное.
Я очень порадовался этому, ведь почему-то каждый раз, когда какая-либо церковная группа отделяется от остальных, она всюду декларирует свою избранность и правильность (особенно в своей среде). А так как это поведение основывается на гордости ("благодарю Тебя, что я не таков как все"), то эта группа постепенно духовно деградирует и расспадается.

Слава Богу!

Sun, 11 Mar 2007 15:43:08 GMT

В неделю Крестопоклонную всегда почему-то из сердца изливается особое благодарение Богу. Это связано и с поклонением Животворящему Кресту, укрепляющему на духовном пути, и с ощущением, что скоро наступит Пасха. Кстати, ирмосы триодного канона как раз пасхальные.
К нам уже прилетели скворцы! Об этом сообщила мне мама, живущая в деревне.
А вчера я посетил Библиотеку Католической Семинарии в Риге. В условиях латвийской бедности, особенно богословской литературы, эта библиотека особенно дорога. Ведь там есть Патрология Миня. Читал Св. Августина. Как бы ни относиться к нему, но он все-таки был и остается великим богословом своего времени. Читаю его с каким-то замиранием. Это ж надо так подобрать аналогии и сравнения в полемике с донатистами, что и возразить то нечего. Но удручает мое (теперь уже) крайне скудные познания в латыни. Все уже позабывал. Надо наверствовать.
А еще общался с своим другом, преподавателем семинарии, о. Андрисом Приеде. Он учился в Риме, знаток церковной истории. Очень благожелателен к Православию.

Прочтите, не пожалеете

Sat, 10 Mar 2007 06:20:02 GMT

Перевод, правда, не мой.
Св. Августин "Похвала миру" (Беседа, сказанная в Карфагене, в виду предстоящей беседы с донатистами, в 411 году, около 15 мая).
1. Насколько Бог поможет силам нашим, время, братия, обратиться к любви вашей с увещанием о любви к миру и просить Господа о мире. Итак, пусть мир будет близок и любезен нам. С ним пусть будет чистым ложе нашего сердца. С ним пусть отдых будет спокойным и сотоварищество не тяжким. С ним пусть будет сладким единение и неразрывной дружба. Восхвалять мир труднее, нежели иметь его. Потому что, если мы хотим хвалить мир, ищем себе сил и возбуждающих нас чувств, произносим слова; если же хотим иметь мир, то без всякого труда имеем и владеем. Нужно прославлять тех, которые любят мир. Тех же, которые ненавидят его, лучше умирить научением или молчанием, чем раздражать порицанием. Кто истинно любит мир, любит и врагов его. Подобно тому как, если ты любишь этот свет, ты не сердишься на слепых, но скорбишь о них, потому что знаешь, каким благом владеешь, и потому кажутся они тебе, знающему, какого блага лишаются, достойными сострадания, так что, если бы имел ты средства, искусство или лекарство, скорее стал бы лечить их, а не осуждать, так точно, если ты любишь мир, кто бы ты ни был, сострадай тому, кто не любит, что ты любишь, кто не имеет того, что ты имеешь. Таков именно предмет, который любишь ты, что ты не завидуешь твоему совладельцу. Имеет он мир с тобою и твоего владения не стесняет. Что бы земное ни любил ты, трудно не позавидовать имеющему то. Если бы захотел ты землею, которую имеешь, владеть сообща с другом, стремясь к тому, чтобы восхваляли твою доброту, и чтобы любовь прославлялась и в этом случае (ut etiam in istis temporalibus rebus charitas praedicetur), если бы, говорим, захотел ты земным достоянием твоим, – поместьем, домом или чем-либо подобным, – владеть вместе с другом твоим, – то, вот, предположим, владеешь ты с одним, допуская его до соучастия с тобою, и радуясь с ним. Помышляешь, быть может, принять еще третьего соучастника и четвертого. Соображаешь, сколько может принять, сколько может вместить дом ли для жительства в нем, или поле для пастбища, – и говоришь: "пятого уже нельзя принять, шестой не может жить с нами, а седьмого как можно поместить на столь небольшом участке"? Итак, не ты, а самая теснота исключает прочих. Но люби мир, имей мир, владей миром, и принимай к себе, сколько хочешь, во владение. Тем обширнее делается оно, чем больше владельцев. Дом вещественный не может вместить многих сожителей; владычество же мира возрастает с увеличением числа пребывающих в нем.
2. Как хорошо, братия, любить! Потому что это значит и иметь. Кто не хочет, чтобы умножалось то, что он любит? Если хочешь, чтобы немногие были в мире с тобой, мал будет мир у тебя. Если хочешь, чтобы возрастало твое владение, прими и еще владетеля. Ведь, как утешительно то, что сказал я, братия, что хорошо любить мир, и что любить его значит вместе и иметь? Какой голос может восхвалить и какое сердце может прочувствовать это, т.е. что любить значит и иметь? Подумай только о другом, к чему люди пылают своей страстью. Смотри, иной любит земли, серебро, золото, хочет иметь много детей, дорогие и красивые дома, живописные и дорогие усадьбы. Любит он это? Любит. Но разве уже и имеет, если любит? Может случиться, что он так и останется пустым любителем всего этого. Когда не имеет он, то любит, горит страстью, чтобы иметь. Когда будет иметь, мучится страхом, как бы не потерять то. Любит человек почет, любит власть. Но сколь многие люди вздыхают наедине о получении власти? И большею частью так и застает их последний день (день смерти), прежде нежели достигнут они того, чего желают. Как же много, следовательно, значит это: любить и вместе иметь? Не за деньги в этом случае покупаешь ты то, что любишь. Не идешь к какому-либо покровителю, чтобы получить то. Вот на этом месте, где стоишь ты, люби мир, и у тебя есть уже то, что ты любишь. Это есть достояние сердца. Не так ты владеешь миром с друзьями, как, например, хлебом. Когда хочешь поделиться хлебом с другими, чем больше тех, кому дается, тем меньше становится та, что дается. Мир же подобен тому хлебу, который умножался в руках учеников Господних при преломлении и раздаянии.
3. Имейте же мир, братия. Если желаете других привлечь к нему, имейте сначала сами, сами прежде владейте им. Пусть пламенеет в вас то, что имеете, чтобы и других могло воспламенить оно. Ненавидит мир еретик, как и страдающий глазами ненавидит свет. Но неужели плох оттого свет, что страждущий глазами не может выносить его? Хотя и не выносит больной глазами света, однако же глаз создан для света. Те, которые любят мир и хотят владеть им вместе с другими, естественно, стараются, чтобы с увеличением числа владельцев возрастало и самое владение. Пусть же стараются они, чтобы исцелились глаза страждущих, каких бы это ни стоило средств и усилий. Против воли врачуется больной, не хочет, пока врачуется, но как только увидит свет, радуется. Но не забывай, что он сердится. Не льсти себя большими надеждами. Ты, любитель мира, сам сначала проникайся миром, услаждайся красотою того, что полюбил, и затем возбуждайся уже к тому, чтобы увлечь другого. Пусть видит он то, что ты видишь; пусть любит, что ты любишь, владеет тем, чем и ты. Вот обращается к тебе возлюбленная твоя, которую любишь ты, и говорит "люби меня и тотчас будешь иметь меня". Приводи с собой, кого можешь, к любви моей. Я буду чистой и останусь неповрежденной. Приводи, сколько можешь; пусть приходят, владеют и наслаждаются мной. Если свету этому не вредят многие смотрящие, мне ли повредят многие любящие меня? Но не хотят они приходить, потому что не знают, как увидеть меня. Не хотят придти, потому что блеск мира смывает нагноение вражды. Обрати внимание на несчастный крик страждущих слепотой. Вот возвещается им: необходимо, чтобы христиане имели мир. Услышав эти слова, они говорят между собою: "горе нам". Почему? Наступает единение. Так что же? и что это значит "горе нам, наступает единение?" Не лучше было бы говорить: "горе", когда наступает разделение? Но пусть не будет этого, пусть не будет разделения. Это – мрак для видящих. Наступает единение, и нужно радоваться тому, братия. Чего испугался ты? Сказано, что наступает единение. Разве сказано, что приближается зверь или огонь? Единение приходит, свет приходит. Если бы он захотел быть правдивым, то сказал бы вам "не того я испугался, что зверь приближается; я не труслив. Но оттого я испугался, что свет приходит, так как глаза у меня больные (lippus enim sum). Итак, пусть приложено будет старание к исцелению их. При помощи Божией, насколько хватает сил у нас, нужно постараться, чтобы вместе владеть с ними тем, что вследствие совместного владения не делается меньшим.
4. Поэтому, возлюбленные, увещеваю любовь вашу оказывать по отношению к ним, т.е. к заблуждающимся, истинную христианскую кротость. Теперь нужна настойчивость для извлечения их (nunc curandis instatur). Воспалены глаза болящих. Нужно лечить их осторожно и обходиться нежно. Никто пусть не затевает тяжбы с кем-либо из них, никто пусть не стремится защищать даже веры своей посредством спора, чтобы из спора не зарождалась искра вражды, и чтобы ищущим повода к этому не представлялся повод. Вообще, если слышишь брань, терпи, не показывай вида, иди мимо. Помни, что нужно лечить. Знаете, как ласковы врачи бывают с теми, кого серьезно (mordaciter) лечат. Выслушивают они брань, но дают лекарство и не отвечают на брань бранью. Следует помнить, что один лечит, а другой должен быть излечен, и не должно препираться. Терпите, братия мои, умоляю вас, "Но я не выношу – скажет кто-либо, – когда он злословит церковь". Но о том и просить тебя церковь, чтобы ты переносил, когда поносится она. "Поносить он, – скажешь, – епископа моего. На епископа моего возводить обвинение, и стану ли молчать я?" Пусть говорит обвинение, но ты молчи, не вследствие согласия с ним в том, а из-за терпения. Этим окажешь услугу и епископу, если до времени не будешь заступаться за него. Соображай время, имей рассуждениe. Ведь, и Бога твоего как злословят иногда? Неужели ты слышишь, а Он не слышит? Неужели ты знаешь, а Он не знает? И, однако, "Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф 5:45). Показывает Он терпение и отлагает могущество. Так и ты знай время и не приводи воспаленные глаза в большее раздражение. Любишь ты мир? Будь блажен с ним в сердце своем. "Но что же мне делать?" – спросишь. Есть, что делать. Забудь о распрях и обратись к молитвам. Не отвечай бранью бранящему тебя, но молись за него. Хочешь ты обратиться к нему против него, – но обращайся за него к Богу. Не говорю тебе, чтобы безмолвствовал ты, но предпочитай более обращаться к Тому, с Кем беседуешь, молча, когда уста закрыты и раздается лишь голос сердца. И тогда, когда не видит тебя хулитель тот, будь добр к нему. Ему, не любящему мира и желающему препираться с тобой, отвечай миролюбиво: "что хочешь, говори, сколько угодно ненавидь, и как угодно презирай, но ты брат мой". Зачем так поступаешь, что становишься как бы не братом мне? Хороший ли ты или дурной, добрый или недобрый, но ты брат мой. Пусть он говорить, что не брат тебе, а недруг, враг. "Хотя говоришь ты так, отвечай ему, однако, ты брат мой". Кажется, удивительным вот он ненавидит, хулит и все-таки брат твой?! Но неужели мне верить ему, не знающему, что говорит? Я желаю ему здравия, чтобы он видел и признал своего брата. Итак, нужно ли, чтобы я верил ему, что я не брат ему, потому что он поносит, потому что ненавидит, ему верил, а не Самому Свету? Послушаем, что говорит этот Свет. Читай у пророка: "услышите глагол Господень, трепещущие перед словом Его". Это Дух Святый говорит чрез Исаию пророка: "выслушайте слово пророка, боящиеся слова Его: рцыте, братия, ненавидящим вас и гнушающимся". Что же? вот засиял свет, показал братство, а слепец говорит еще: "закрой окно". Обрати же к свету глаза твои, познай брата, стоящего вне, ты, пребывающий во мраке, и скажи спокойно: "Божии это слова, не мои слова". Рцыте, братия, говорит Господь, ненавидящим вас. Кому братия вы? Тем, кто ненавидит вас. Нет ничего удивительного сказать: тем, которые любят вас, – но братья тем, которые вас
Господа Бога Твоего и скажи: Господи! как могу назвать братом моим того, кто ненавидит, кто бесчестит меня? Скажи, почему? "Да имя Господне прославится и явится в веселье их, и они посрамятся" (Ис 66:5). Вот почему умоляю я о терпении, о такой кротости. Братья они ваши. – Почему? Чтобы прославлялось имя Господа. Почему же не признаёт он тебя братом? Потому что имя людей прославляет их 7), Итак, скажи ему: хотя ты ненавидишь меня, хотя поносишь, однако, ты брат мой. Познай в себе образ отца моего. Дурной ли ты или хороший, ты брат мне. Ведь, и ты, как и я говоришь: "Отче наш, сущий на небесах!" (Мф 6:9). Одно говорим мы, почему же не соединиться нам?
Прошу тебя брат, вникни в то, что говоришь со мною, и осуди то, что делаешь против меня. Обрати внимание на слова, выходящие из уст твоих. Слушай не меня, а себя. Помни, пред Кем говорим "Отче наш, сущий на небесах!" Не друг и не сосед твой, но Сам Бог, к Кому обращаемся мы с этими словами, повелевает нам быть в согласии. Вместе говорим мы пред Отцом одним голосом. Почему же не имеем мы вместе и одного мира?
5. Говорите это пламенно, говорите кротко. Говорите, горя огнем любви, а не негодованием раздора, и просите с Нами Господа, соединяя это с обычным воздержанием. Что ни воздаем мы Господу, будем воздавать, имея в виду и это обстоятельство. Вот, после Пятидесятницы мы, обыкновенно, постимся. Впрочем, мы постились бы, конечно, хотя бы и не было этого довода. Итак, что же мы обязаны делать для братьев наших, коих в имени Господа нашего, Врача нашего, хотим принять на излечение и исправление, когда Ему предоставляем излечение их, а не себе присваиваем искусство врача? Но что делать нам? Будем просить Самого Врача, постясь со смирением сердца нашего, с благочестием во взаимной братской почтительности. Явим пред Богом благочестие, а братьям – любовь. Пусть умножаются благотворения наши, коими споспешествуются наши молитвы. Будьте странноприимны. Теперь время для этого, так как собираются отовсюду рабы Божии. Время теперь для этого и повод есть, зачем пропадать ему? Наблюдай, что есть у тебя дома, в столовой. Не забывай откладывать ничто для себя и в ту небесную сокровищницу, где ты только и можешь найти спокойствию себе. Откладывай туда, вверяй не рабу твоему, а Господу. Неужели боишься, что и там вор подкрадется, и там найдет грабитель, и там похитит жестокий враг? Старайся же делать так, чтобы было потом за что воздавать тебе. Гораздо более получишь ты по сравнении с тем, что положишь. Кредитором хочет иметь тебя Бог, но Своим, а не кредитором твоего ближнего. (PL 39, 1582 -

Свой комментарий приложу позже

Кафоличность

Thu, 08 Mar 2007 12:25:42 GMT

Для меня изучение древнегреческого языка некогда стало символом приобщения к Кафолической Церкви. Почему-то появилось ощущение полноты Веры. Веры не только русской, но Кафолической, т. е. "согласной с целым".
Для старообрядца это вообще, мне кажется, не знакомо, как наверно и для русского православного человека XVII века. Ведь тогда русская церковь мироощущала себя как единственную, сохранившую Православие, Церковь. Реформы патриарха Никона это особенно вскрыли. При том, что правщики вели себя вызывающе, литургические реформы действительно вернули Русскую Церковь в Кафолическую семью Православных церквей. А русский человек подсознательно ощущал себя в вероисповедном превосходстве. Этот менталитет обособленчества сохранили и приумножили старообрядцы. Господь же на примере истории показал, кто оказался прав. Пока старообрядцы ругали православных за их "мнимое благочестие", в самой Греческой Церкви происходили духовные события, которые и не снились старообрядцам. Движение коливадов на Афоне, стремившееся к каноническому порядку в Церкви и проповедовавших частое причащение Христовых Таин, яркий тому пример. Русская Церковь также знает периоды духовного подъема благодаря движению, развивавшему умное делание в монастырях и в миру.
Только духовного подъема не знают старообрядческие согласия. А предпосылка для такого положения послужила стремление к обособлению, наложившей соответствующий отпечаток в психологии старообрядчества.

Wed, 07 Mar 2007 17:22:51 GMT

Нашел замечательную проповедь митрополита Антония Сурожского о Св. Причащении:

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

В эти недели Великого Поста многие из нас будут причащаться Святых Таин; причащаться Святых Таин надо вдумчиво и зная: что мы делаем, чего мы просим, и на что идём.
Причащаться Святых Таин - это значит призывать Господа ТАК с нами соединиться, что не только душевно, но в самой плоти нашей Его жизнь делается нашей жизнью и наша жизнь делается Его жизнью. Поэтому каждый раз, как, причастившись Святых Таин, мы делаем дела тьмы, мы как бы влечем Господа насильственно, мучительно по тому самому пути, по которому Его вели в страстные дни на распятие, на страдание, на поругания - это мы должны помнить. С другой стороны, мы желаем от Господа жизни новой, преизбыточествующей жизни, и эта жизнь нам даётся, - потому что когда приходит к нам Господь и соединяет нас с Собою, вечная жизнь нас покоряет и в нас входит. Но данную нам жизнь мы не принимаем; мы хотим радоваться ею, но не хотим нести её бремя - в этой вечной жизни на земле есть бремя, и есть трагическая сторона, а не только ликующая радость: с одной стороны мы начинаем жить жизнью будущего века, но только тогда эта жизнь в нас удерживается, когда мы отходим от дел зла, от жизни тьмы, тления и смерти, когда отходим сознательно, усилием воли, беспощадностью к себе, к своей слабости; и кроме того, когда мы эту жизнь вечную питаем в себе евангельскою жизнью, - т.е. поступками, которые не являются поруганием самой этой жизни, - и молитвой.
Есть еще одна сторона: мы молим Господа соединить Себя с нами и взять на Себя всю тяжесть нашей жизни и с нами вместе её понести; но одновременно мы должны быть готовы взять на себя судьбу воплощенного Сына Божия на земле, принадлежать небу, Богу, правде, со всеми последствиями, которые могут истечь из этого: во-первых, внутренней борьбой с неправдой и смертью, которые в нас есть; затем, готовностью стоять за правду Божию, за тайну Царствия Божия, любви Божественной на земле в отношениях с людьми, даже там, где это значит приношение какой-то жертвы, принесение себя в жертву; и, наконец, - долг готовности во имя Господа и Его правды быть отверженным, отлученным, стать чуждым для всех тех, которые - сознанием или нет - встают против этой правды.
Поэтому причащаясь Святых Таин, будем готовиться внимательно и сосредоточенно, и будем готовиться прийти сознательно на исповедь, отречься от неправды в себе, отвернуться от всего того, что могло нас пленять, и готовиться и к тому, чтобы после исповеди и соединения со Христом начать жить новой жизнью, чего бы нам это ни стоило.
Если мы будем так поступать, тогда дар Святого Причащения, соединение со Христом, вселение в нас благодати Всесвятого Духа, те новые, несказанные отношения, которые создаются между нами и Отцом, и в Боге - со всеми людьми, принесут плод. Иначе мы будем тосковать о том, что, прибегая к Богу, мы остаемся без помощи и без сил - и не потому, что Бог не даёт помощи, и не потому, что нет у нас сил, но потому, что то, что даёт Бог, мы так легко растрачиваем в пустыне жизни.
Поэтому с радостью приступим теперь к новой жизни, и причастившиеся, и те, которым еще предстоит это неописуемое торжество и радость, и будем жить так, чтобы через нас небо присутствовало на земле, Царство Божественное внутри нас покоряло всё вокруг нас, от самого мелкого до самого великого. Аминь.

Tue, 06 Mar 2007 07:45:23 GMT

Проблема современного православного христианства - это отсутствие кафолического сознания. Отсюда и легкость создания расколов, и внутреннее нетерпение к братьям по вере. Ведь Кафоличность, как и все церковные данности, познается и принимается по мере духовного возрастания.
Каждый человек, не приобщенный жизни во Христе, представляет собой лишь индивидуум. В нем живет грех, разделяющий не только его самого, но и претендующий сеять разделение вокруг такого человека. Грех ведет к самоограничению. Человек только видит самого себя, игнорируя существование окружающих.
Однако, греховное состояние человека это не его первейшее и природное состояние. Грех был привнесен из вне в человека. А значит в нынешнем положении человек представляет собой искаженное существо. Он - не настоящий человек. В отличии от западного христианства, склонного описывать историю грехопадения и Искупления в юридических терминах, восточное христианство осмысляет отнашения человека и Бога в органических терминах. Для Православия грех - не только вина, но и болезнь. «Грех делает нас более несчастными, чем виновными» - говорил прп.Иоанн Кассиан.
Христианство прежде всего это религия любви, где сам Бог показал пример любви (1 Ин. 3, 15). Господь показал нам пример жертвенного отнашения к человечеству, так что «отдал Сына Своего Единородного». Мы веруем, что спасаемся единым Иисусом Христом, что только «через одного Христа мы можем быть приняты Богом». Это значит, что обретение спасения есть вхождение в жизнь Христа. Да и само христианство, согласно мысли св. Григория Нисского, есть «подражание божественной природе», подражание истинному Человеку, не зараженному грехом. Он учил любви и Сам есть Любовь (1 Ин. 4, 16). Христианин призван практически ответить на призыв Иисуса: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею, и всем разумением твоим». Но Он хочет, чтобы наша любовь к Богу была сопряжена с любовью к ближнему: «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22, 37-40). Нельзя любить Бога, если не любишь ближнего, - этому учил Иоанн Богослов. В его послании есть замечательные строчки (1 Ин. 4, 7-21), где он, в частности, говорит: «Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас» (1 Ин. 4, 12). Бог проявляется в людях, которых Он создал, и любовь к Богу - это не только вертикальное измерение любви, но также и горизонтальное, т. е. любовь к ближнему. Эти две составляющие любви к Богу дополняют друг друга, ибо нет любви к Богу без любви к ближнему. Любовь к Богу проходит через любовь к людям. Это наглядно показывает формула аввы Дорофея, в которой он гениально описывает взаимоотнашения человека с Богом и людьми: «Представь себе круг, от центра которого лучеобразно исходят радиусы. Чем дальше эти радиусы удаляются от центра, тем больше они удаляются друг от друга; и, наоборот, чем больше они приближаются к центру, тем больше они сближаются друг с другом. Теперь предположим, что этот круг есть мир, и центром этого круга является Бог. Примые линии, радиусы, которые ведут от центра к окружности или от окружности к центру - суть жизненные пути людей. Святые внутри этого круга стремятся к центру, к Богу, и они приближаются также друг к другу, благодаря тому, что они приближаются к Богу ( … ). Тоже самое происходит и при удалении. Если удаляются от Бога, то удаляются также от ближних, и если удаляются от ближних, то удаляются также и от Бога. В этом заключается своеобразие любви: пока мы остаемся снаружи и не любим Бога, мы удаляемся также и от наших ближних. Если мы одинакого любим Бога, то тогда мы приближаемся к Богу через любовь к Нему в той мере, в какой мы объединяемся с ближними в той мере, в какой мы объединяемся с Богом» .
Итак, любовь к Богу связана с любовью к человеку. Эта любовь «не ищет своего» (1 Кор. 13, 5). Потому что ее природа жертвенна, выражается в отказе от своего «я». Христос дает нам возможность открыться для другого, вместить в свое «я» другое «я», так чтобы они стали одно целое. В любви мы сливаемся друг с другом, не смотря на все наши различия. Во Христе нет ни какого разделения. Войдя в жизнь Христову для человека теряет всякий смысл какое-либо разделение. Такое возможно при личном преображении души. Христос был другом мытарей и грешников (см. Мф. 11, 19), т. е. людей, которых общество заклеймило как недостойных любви и общения. Христос показал, что любви свойственно снисходить (см. Еф. 4, 2). Пастырь Ерм описывает в своих видениях Церковь в виде строющейся башни, которая созидается камнями, «потому что они были гладки и спайками своими хорошо приходились к другим камням, и так плотно прикладывались один к другому, что соединения их нельзя было заметить. Таким образом, здание башни казалось построенным как будто из одного камня». Так аллегорически представляется Церковь как сообщество верующих («камни живые» - 1 Петр. 2, 5), сохраняющих единство духа. И подобно тому, как при всем многообразии камней здание складывается в одно целое, христианское общество представляет собой единство и целостность организма при многообразии и многочисленности членов, составляющих тело .
Как видим, кафоличности должен достичь каждый христианин. Кафоличность на личном уровне означает расширение сердца, способность вобрать и принять другое, инаковое в свое сердце, преображенное Христом. Отсюда правило: по мере усвоения человеком Христовой жизни, возрастает кафолическое мировосприятие христианина. Кафоличность, как способность сосуществовать в союзе общества, начинается с конкретного христианина. Так что Церковь кафолична в своих чадах.
Господь основал Свою Церковь, как единство, состоящее из множества, вопреки окружающей действительности, порожденной грехом, а значит сеющей разделение и раздоры. Кафоличность Церкви укоренена в кафоличности Пресв. Троицы и актуализируется в Церкви таинствами, особенно Евхаристией. Но и люди не остаются безответными на призыв к благодатной жизни. Христиане, приобщаясь в Евхаристии к Телу Христову, сами становятся Телом Господа и тем самым составляют Церковь. Точно такое преображение человека во Христе может привести к положению, когда множественность не будет разделять. Когда христианин способен будет носить бремена друг друга, по слову ап. Павла (Гал. 6, 2). Когда христианин во Христе сможет прощать другим и быть сострадательным (Еф. 4, 32). Тогда церковное общество сможет стать кафоличным. Другими словами кафоличность Церкви связана с святостью членов Церкви.
Мне кажется, не понимание этого порождает современные расколы, основанные на простом человеческом осуждении.
Напомню слова Св. Кирилла Иерусалимского в его Тайноводственных поучениях (18, 26): «Поскольку же название церкви употребляется в различных случаях, как например о народе, бывшем на зрелище Ефесском написано: и сия рек распусти собравшийся народ (Деян. 19, 40) (Церковь); по праву и поистине можно назвать церковью лукавнующих, сборища еретиков, то есть Маркионитов и Манихеев и других: то посему Символ веры в предосторожность теперь научает тебя так: и во едину Святую, Соборную Церковь, дабы ты оных скверных сборищ убегал, а пребывал бы всегда в Святой Вселенской Церкви, в которой ты и возродился. Если когда придешь в город, не просто спрашивай, где храм Господень? Ибо и прочие нечестивые еретики пещеры свои называют храмами Господними: и не спрашивай просто, где церковь? Но где Вселенская Церковь? Ибо cиe собственно имя сей Святой и всеобщей нашей Матери Церкви, которая есть Невеста Господа нашего Иисуса Христа, Единородного Сына Божия. Ибо написано: якоже и Христос возлюби Церковь, и Себе предаде за ню и проч. (Еф. 5, 23). Она носит образ и подобе горняго Иерусалима, иже свободь есть, и Мати всем нам (Гал. 4, 26). Она прежде была бесплодна, а ныне многих имеет чад».